К концу 2004 г. пять электоральных революций ознаменовали вторую большую волну трансформаций, которой было суждено пронестись по посткоммунистической Европе и Евразии. Это были выборы Виктора Ющенко президентом Украины в 2004 году, грузинская «революция роз» годом ранее, а также подобные демократические прорывы в Словакии (1998), Хорватии (2000) и Сербии (2000).

По мнению большинства западных аналитиков, эти пять случаев смены режима были порождением и продолжением модели посткоммунистического реформирования, которая возникла в 1989 г. в Польше и Чехословакии. К 2004 г. демократическое реформирование успешно преобразовало «вышеградскую четверку» стран Центральной Европы (Польша, Венгрия, Чехия и Словакия), три государства Балтии (Эстония, Латвия и Литва) и Словению.

Тем не менее, за последние три года эта вторая волна демократизации схлынула, а с ней исчезла и значительная доля того оптимизма, которым характеризовались первые пятнадцать лет посткоммунистической трансформации. Хотя некоторые аналитики утверждают, что демократия в Европе и Евразии отступает и что ранее успешная модель демократизации больше не применима, недавние выборы в Украине и Польше доказывают, что во многих странах дальнейший демократический прогресс возможен – особенно если мы осознаем, что Европа и Евразия вошли в принципиально новую, «пост-посткоммунистическую эру», требующую большей координации усилий и большей институциональной поддержки со стороны Запада, чем требовалось в 1990-х гг.

Что пошло не так?

Старая модель демократизации либо застопорилась, либо уступает позиции в бывших коммунистических странах. Молдова, подававшая надежды в 1990-х гг., за последние годы начала возвращаться к исходным позициям, так же, как и Украина, Грузия и другие посткоммунистические страны, находящиеся на промежуточной стадии, например, Словакия и Румыния.

Самая угрожающая ситуация сложилась в России, Беларуси и республиках Центральной Азии, где правители-автократы уверенно сосредоточили в своих руках всю власть, а отдельные из них быстро, систематично и зачастую даже насильственно прививают своим обществам вакцину против «вируса демократии».

Пост-посткоммунистическая парадигма

У истоков нынешнего пессимизма лежит изменение парадигмы, связанное с основными геостратегическими и экономическими воздействиями на регион. Россия заняла новую агрессивную позицию, Евросоюз «устал расширяться», усилия США по распространению демократии теряют эффективность, да и сами переходные страны испытывают все растущее разочарование в демократии.

После того, как в Украине состоялась Оранжевая революция, Россия – уже не слабая Россия конца 1990-х гг., а страна, которая к 2004 году оправилась от экономического и политического кризиса – регулярно осуждала попытки Запада поддержать демократию в России и «ближнем зарубежье». Российская модель «суверенной демократии», находящаяся сейчас на стадии становления, отличается высокой степенью контроля и государственной манипуляции источниками благосостояния. Такая модель была взята на вооружение другими автократическими лидерами в странах-преемницах Советского Союза. Убежденность граждан большинства бывших советских авторитарных республик, что приходится выбирать между благосостоянием и стабильностью с одной стороны, и политическим плюрализмом - с другой, привела к отсутствию возмущений по поводу авторитаризма. Эта тенденция укрепляется и дальше через сотрудничество Кремля с режимами со сходными позициями. Сотрудничество включает в себя не только двусторонние усилия по укреплению антидемократических стратегий, но и многосторонние мероприятия, такие как Шанхайская организация сотрудничества.

Возрождение России как негативный фактор, препятствующий демократическому прогрессу в бывшей империи, совпало с кризисом двух позитивных факторов, способствующих реформированию в регионе – усилий США и ЕС. В начале 1990-х гг. США уверенно лидировали в продвижении рыночной реформы и демократизации в Восточной Европе и бывших советских республиках. Несмотря на растущую роль ЕС, США продолжали активные действия в регионе – как двусторонние, так и через воздействие многосторонних организаций, таких как Всемирный банк, МВФ и Европейский банк реконструкции и развития.

Однако после начала военных действий в Ираке авторитет США в регионе резко упал. К тому же, вследствие войны Вашингтона с терроризмом, Европа и Евразия лишились значительной части ресурсов США, а также поддержки американских частных фондов. В результате в упадок пришли образовательные и лидерские обмены, американские НПО сократили поддержку организаций гражданского общества в регионе, а также были урезаны и другие долгосрочные программы, имевшие большое значение во время и после «холодной войны».

Между тем, к концу 1990-х гг., когда значение НАТО в процессе демократизации немного уменьшилось, ЕС стал претендовать на роль главной внешней силы, определяющей переход к демократии и рыночной экономике в регионе. Однако после того, как весной 2005 г. во Франции и Нидерландах был отвергнут проект новой конституции ЕС, дальнейшее расширение Евросоюза застопорилось, затормозив и процесс реформирования в 18-ти посткоммунистических странах, не являющихся членами ЕС и неудовлетворенных результатами Европейской политики соседства (ЕПС). К тому же, многие из этих стран (за исключением Грузии) уже не так стремятся войти в НАТО.

Четвертое значительное изменение, усложняющее пост-посткоммунистический период, происходит от недостатков демократии и рыночной экономики в самом регионе. Многие россияне сейчас воспринимают ельцинский период как воплощение самых негативных сторон того, что в Кремле описывается как навязанная Западом модель капиталистической демократии, подобная ситуация сложилась и в Центральной Европе. К тому же, отрицательные воспоминания коммунистического периода уже померкли. Таким образом, мощный внутренний толчок к демократическому реформированию, который привел к разрушению Берлинской стены и демократическим прорывам в начале 1990-х гг., заметно ослаб. Где нашли, там потеряли?

Бывшие коммунистические страны (их 28) можно разделить на четыре категории: умеренно развитые демократии, развивающиеся демократии, смешанные режимы и автократии (на основе рейтингов из отчетов Freedom House, которые велись с 1997 г. и были опубликованы Rowman & Littlefield; последние сведения можно получить на www.freedomhouse).

Умеренно развитые демократии (8)

Словения, Эстония, Латвия, Венгрия, Словакия, Чехия, Литва и Польша перешагнули рубеж в 3.00, который используется Freedom House для обозначения «консолидированных демократий». С 1989-1991 гг. в этих странах несколько раз прошли свободные выборы, повлекшие за собой смену власти. Уже несколько лет подряд все восемь стран поддерживают свободу прессы и СМИ, активное гражданское общество, имеют сравнительно высокие показатели в области защиты прав человека, в основном приватизированную и процветающую рыночную экономику и вдобавок сохраняют крепкие связи с Западом. К 2004 году все они добились полного членства в НАТО и ЕС.

Тем не менее еще десять лет назад большинство этих стран (за исключением Словакии) уже подходили к тому уровню демократического развития, на котором они находятся сейчас. Таким образом, при соблюдении надлежащих условий, вполне возможно достичь ощутимого и продолжительного демократического прогресса за довольно короткое время, если компетентные лидеры достаточно быстро смогут провести основательную программу по реформированию. Однако после начального ускорения консолидация демократии переходит в разряд долгосрочных проектов, и дорога к ней может оказаться весьма ухабистой.

Развивающиеся демократии (7)

Вторая группа стран довольно неравномерна: две из семи развивающихся демократий - Болгария и Румыния - уже добились членства в НАТО и ЕС. Тем не менее, по мнению многих, реформы в этих странах были менее завершенными и согласованными, чем в восьмерке лидеров.

Следующая четверка стран – Сербия, Хорватия, Македония и Черногория – появилась в результате распада Югославии. Все эти страны были парализованы этническими разногласиями и последствиями гражданской войны. Седьмая страна, Албания, вошла в посткоммунистический период как самое изолированное и наименее развитое государство балканского региона и до сих пор испытывает серьезные трудности в области социального развития, уровня преступности и коррупции.

Из этих пяти стран только Хорватия имеет реальные перспективы стать членом Евросоюза. Тем не менее, остальные четыре страны по-прежнему извлекают выгоду из ощутимой поддержки ЕС и, предположительно, получили достаточно «подмигиваний и кивков», чтобы сохранять надежду на то, что рано или поздно подойдет и их очередь на вступление в ЕС и НАТО.

В конечном итоге, разумные основания для прогресса в области дальнейшей демократизации существуют во всех семи развивающихся демократиях, но у всех этих стран есть и слабые стороны, которые могут спровоцировать политический регресс.

Смешанные режимы (4)

Босния и Герцеговина, Украина, Грузия и Молдова представляют собой еще более разнородную группу. Похоже, что Боснии предназначено в скором времени присоединиться к категории развивающихся демократий, но оставшиеся три страны являются бывшими советскими республиками, в которых Москва по-прежнему очень заинтересована и сохраняет значительное влияние.

Украина однозначно является тяжеловесом среди смешанных режимов. Даже в сравнении с семью развивающимися демократиями, эта страна в стадии перехода скорее всего окажет самое большое влияние на посткоммунистический регион. Выборы 30 сентября 2007 года предоставили украинским сторонникам демократического реформирования уникальный шанс извлечь урок из своих ошибок, и 15 октября 2007 года «оранжевая коалиция» согласилась на создание реформистского правительства, пусть даже и основанного на парламентском большинстве всего в три голоса. Украине пока еще грозит возвращение в прежнее состояние, но прогресс уже представляется реальной возможностью.

Грузия также представляет собой особый случай. Несмотря на то, что «революция роз» в Тбилиси вызвала всплеск энтузиазма и получила широкую огласку на Западе, в 2007 году показатель страны в рейтинге Freedom House практически совпадает с показателем 1997 года, что можно объяснить политическим регрессом в последние годы правления Шеварнадзе и минимальным прогрессом, сделанным при режиме Саакашвили. Желание Грузии войти в состав НАТО сопоставимо с желанием России избежать очередного возникновения НАТО в приграничных регионах, поэтому Москва по-прежнему представляет собой потенциальную опасность, поддерживая отколовшиеся де факто правительства в Абхазии и Южной Осетии. Таким образом, будущее Грузии довольно сложно предсказать.

Молдова – это еще один интересный случай торможения после многообещающего старта. В 1997 году она имела такой же показатель, как и такие «полуконсолидированные демократии», как Болгария и Румыния. Однако с тех пор она опустилась до нижней ступеньки в списке смешанных режимов и сейчас очень близка к тому, чтобы присоединиться к авторитарной категории, несмотря на луч надежды в июне 2007 года, когда мэром Кишинева был избран молодой реформист. Причиной регресса страны с 1997 года служит ряд факторов, к которым относится и поддерживаемый Москвой сепаратизм Приднестровья.

Босния и Герцеговина достигла уверенного, хотя и медленного прогресса в направлении демократии со времени окончания гражданской войны в 1995 году и сейчас занимает высшую позицию среди четырех смешанных режимов по шкале Freedom House. Тем не менее, нельзя полностью исключать продолжения политического бездействия в этой стране и даже ее возврата насилию на этнической почве.

Автократии (9)

В России, Беларуси, Армении, Азербайджане, Казахстане, Узбекистане, Туркменистане, Кыргызстане и Таджикистане за последние несколько лет произошло упрочение автократии.

Казалось, что у России более многообещающее начало, чем у других восьми автократий. С приходом Ельцина в 1991 году в Россию пришли политические свободы и обширная промышленная приватизация. Но к концу президентского срока Ельцина импульс реформирования был почти целиком потерян, и начался процесс движения в обратную сторону. С избранием Путина в 2000 г. демократический регресс ускорился, а после его повторного избрания в 2004 г. стало ясно, что цель Путина – полная авторитарная консолидация власти.

Большинство из оставшихся восьми автократий начали с авторитарного фундамента с момента распада Советского Союза в 1991 году. Когда они получили независимость, власть перешла к тем же автократам, которые возглавляли эти государства в эпоху коммунизма. Некоторые из них начали значимые экономические преобразования и обеспечили известную долю политической свободы, однако, за исключением изначальных коротких проблесков надежды, окруживших «джинсовую революцию» в Кыргызстане, ни один из этих режимов не выявил трещин в броне своего авторитаризма.

Выводы

Несмотря на случаи отступления демократии в посткоммунистических странах с 2004 года, стоит отметить значительный общий прогресс в направлении демократизации по сравнению с 1989 годом.

Позитивная сторона представлена восемью умеренно развитыми демократиями, а также Болгарией и Румынией. К этому списку также можно условно отнести шесть остальных балканских стран (Хорватия, Сербия, Черногория, Македония, Албания и Босния). Эти 16 стран, с общим населением в 130 миллионов, придают новое важное измерение как демократической Европе, так и трансатлантическому альянсу.

Между авторитаризмом и дельнейшей демократизацией балансируют три стратегически расположенных государства, ранее принадлежавших Советскому Союзу, - Грузия, Молдова и Украина, с общим населением в 57 миллионов.

Наиболее серьезный (и наименее поддающийся изменению) регресс наблюдается в России и восьми ее «родственных автократиях». Их общее население насчитывает 220 миллионов, а их площадь и ресурсы гораздо объемнее, чем в неавтократических государствах. Вследствие этого, процесс демократизации не может считаться и вполовину завершенным.

Исходя из приведенного выше анализа, можно выдвинуть следующие предложения тем, кто определяет политический курс и управляет общественным мнением в США, а также в новых и старых европейских демократиях.

Во-первых, необходимо дальше консолидировать и укреплять демократию в 15-ти странах, уже достигших или достигающих демократии. Методы, которые привели десять из них к членству в НАТО и ЕС, следует применить и к оставшимся пяти странам в этой группе.

Что касается Украины, Молдовы, Грузии и Боснии, Запад должен уделить этим странам особое внимание и выделить ресурсы для поддержки и содействия силам демократического реформирования в них.

В отношении девяти автократий Запад может и должен заложить фундамент для возможных демократических прорывов в будущем, отдавая себе отчет в том, что такие усилия будут долгосрочными.

Демократию в бывших коммунистических странах Европы и Евразии нельзя назвать ни победителем, ни побежденным, но работа пока не сделана и вполовину. Позитивный толчок явился важным фактором в распространении демократии в 1990-х годах, и даже вплоть до 2004 года, и этот позитивный толчок можно возобновить, если Запад обратится к урокам истории.

---

Автор: Адриан А. Басора, бывший посол США в Чехословакии, в настоящий момент является директором Проекта по демократическим переходам, проводимого Институтом внешнеполитических исследований (FPRI). Эта заметка основана на его статье в предстоящем выпуске «Орбис», который выйдет зимой 2008 года и будет содержать ряд других статей, также основанных на работе Проекта. Опубликовано FPRI.

Перевод: "Новая Европа"