Краткая расшифровка доклада по возможностям инвестирования в Беларусь на довольно крупной инвесторской конференции.

Первый и важный для инвестора вопрос – это вопрос о том, что такое белорусская политэкономическая система, каким образом она устроена и как она работает. Белорусская экономика – это экономика рентного типа, в том смысле, что рента составляет примерно половину всех доходов, со всеми вытекающими отсюда политэкономическими последствиями. Россия ежегодно дотирует Беларусь на сумму порядка 5 млрд. долларов в год, как через льготные цены на газ, так и через госзаказ на белорусскую промышленную продукцию, что составляет около половины белорусского бюджета. Столь большая сумма дотаций позволяла, и до сих пор позволяет, эксплуатировать экономику, в первую очередь имею в виду ее социальную, а не экономическую эффективность. Предприятия функционируют в первую очередь для того, чтобы сохранять рабочие места, и тем самым поддерживать социальную стабильность и относительно высокие социальные стандарты, хотя из этого и не вытекает напрямую, что все они неэффективны и нерентабельны. Нерентабельна примерно половина промышленного потенциала и все сельское хозяйство. В то время вторая половина промышленности как раз демонстрирует высокий уровень рентабельности – даже более высокий, если сравнивать с аналогичными предприятиями в России.

Российское дотирование, на котором основывается стабильность сегодняшней белорусской системы, существует в силу не соображений высшего порядка, а в силу транзитного статуса Беларуси. Так, Беларусь на сегодня является незаменяемым транзитером российской нефти, в нефтепровод «Дружба» поставляется порядка 70 млн. тонн нефти в год, или 30% от всего российского нефтяного экспорта. Через систему газопроводов (Белтрансгаз и Ямал-Европа) проходит порядка 40 млрд. кубов газа, 11 млрд. кубов – через БТГ и 30-32 через Ямал-Европа, или 20% от всего российского газового экспорта. Собственное белорусское потребление при этом составляет 21,7 млрд. кубов газа и порядка 20 млн. тонн нефти.

Это – реальная зависимость. Белорусский президент продемонстрировал способность использовать ее в полной мере как инструмент максимизации российских дотаций. Так, еще при Ельцине эти дотации были политически оформлены в проект Союзного государства, смысл которого – в белорусской интерпретации – сводился к перманентному праву Беларуси претендовать на внутрироссийские цены на энергоносители. Отметим, что российское понимание союзного проекта все же было несколько иным, и предполагало внутрироссийские цены на энергоносители не как «плату за безопасность» транзита, а как аванс, в ответ на который должна была начаться реальная экономическая интеграция двух стран. Когда нереалистичность последней стала очевидной, логичным образом встал вопрос и о введении рыночной формулы газовой цены. Последняя была в итоге введена, в течение уже трех ближайших лет Беларусь должна будет перейти на 100%-ую оплату рыночной цены на газ. Введение ее, однако, сопровождалось глубоким кризисом с белорусско-российских отношениях, вылившимся в числе прочего в эксцессы в виде краткосрочной блокады российских нефтяных поставок белорусским президентом в декабре 2006 года.

Готовность белорусского президента использовать фактор транзита как инструмент давления на Россию, в том числе и путем создания угрозы российской репутации стабильного поставщика энергоресурсов на Запад, вероятно, была не последним аргументом «за», когда Россия в итоге взяла курс на ликвидацию собственной зависимости от транзитных государств. В этом направлении уже осуществлен ряд конкретных шагов. Так, начато строительство Северо-Европейского газопровода, Nord Stream, который напрямую свяжет Россию и Германию. Уже его стартовой мощности (27,5 млрд. кубов) теоретически уже может быть достаточно, чтобы отказаться от транзита газа через Беларусь и ограничиться поставками газа Беларуси исключительно для внутреннего потребления, хотя на практике произойдет, конечно, не отказ, а диверсификация транзита. С введением в действие нового газопровода (примерно через три года) между двумя ключевыми странами-транзитерами газа, Украиной и Беларусью, предсказуемо начнется конкуренция за сохранение своих объемов газа, с предсказуемым же падением цены транзита, и ростом надежности поставок. Одновременно утверждены планы строительства второй очереди Балтийской трубопроводной системы, БТС-2. По уже озвученным планам через БТС-2 планируется направить порядка 40 млн. тонн нефти из тех 70, которые заполняют сегодня нефтепровод «Дружба». Нефтяной транзит через Беларусь, таким образом, сократится с нынешних 50 млн. тонн до 10.

Соответственно, уже через три года перед Россией встанет вопрос, будет ли она продолжать дотировать Беларусь и после того, как исчезнет жесткая зависимость от Беларуси безопасности российских углеводородных поставок на Запад. Можно предположить, что ответ будет скорее отрицательным, чем положительным – в противном случае не было бы необходимости вкладывать миллиарды в создание альтернативы белорусскому транзиту. Перед Беларусью, в свою очередь, в этом случае встанет вопрос, что делать с проблемой радикального сокращения российской ренты, которая, напомним, составляет порядка половины собственного бюджета Беларуси.

Здесь, собственно, и возникает второй интересующий нас вопрос – в какой степени намечающийся разрыв между расходами и доходами будет стимулировать белорусский режим к проведению политики привлечения внешних инвестиций? Предсказуемая вынужденность, по идее, должна являться мощнейшим стимулом к тому, чтобы в этот же трехлетний период заместить рентную компоненту белорусской экономики производящей.

На внешний взгляд так оно и происходит. В Беларуси приняты инвестиционные программы, сняты ограничения на приватизацию, отменена, наконец, «золотая акция», позволявшая сохранять государству полный контроль над приватизированным предприятием вне зависимости от доли государства. Осуществлены первые приватизационные сделки – так, австрийским компаниям уже продан Минский велозавод, крупное предприятие в центре Минска. Продан также и национальный оператор сотовой связи, крупнейших из трех присутствующих в Беларуси.

Однако, реальность представляется таковой именно на внешний взгляд. Необходимо понимать, что наличие ренты уже само по себе обеспечивает любой получающий ее режим кардинально иными распределяющими, а соответственно, и властными возможностями, нежели в случае производящей экономики. Доля ренты порядка 50% бюджета обеспечила белорусский режим такими властными полномочиями, о которых иные режимы даже не могли бы никогда мечтать. Скажем так, этих полномочий было вполне достаточно, чтобы без каких-либо ощутимых последствий для режима неуважение к правам собственности стало традицией государственного поведения.

Эта традиция никуда не делась. И тут возникает ключевая проблема, связанная с возможностью инвестирования в Беларусь: государство, с одной стороны, является единственно весомым игроком в Беларуси, а с другой – оно же не может выступать гарантом исполнения заключенных сделок. В силу этого в Беларусь пока идут только и исключительно корпорации, чей уровень в принципе позволяет им самостоятельно гарантировать исполнение заключенных с ними контрактов. Более мелкие субъекты могут столкнуться, и сталкиваются, с существенными проблемами. Так, например, 12 марта с.г. в Минске в момент прилета был арестован американский гражданин Эммануил Зельтер, адвокат по профессии, приехавший, по его собственным словам, «разобраться с белорусской собственностью» недавно умершего в Лондоне миллиардера Бадри Патрикацшвили. Изначально ему было предъявлено обвинение в использовании «заведомо подложного официального документа, предоставляющего права», иными словами, доверенности. Вчера в отношении него было заведено новое уголовное дело – он обвиняется в контрабанде наркотических веществ на основании того, что «у него было изъято более 100 таблеток «Кодеина», «Гидрокодона», «Буталбитала» и «Фентермина», в составе которых обнаружены наркотические и психотропные вещества».

В силу этого абсолютное большинство осуществляемых ныне приватизационных сделок относятся к разряду «номенклатурной приватизации», когда внешний приобретатель является фигурой формальной, если вообще реальной, а реальным бенефициаром сделки становится контролирующий актив чиновник. Такого рода приватизация не представляется тем инструментом, который может позволить существенно трансформировать ситуацию: формальный переход значимой доли экономики в частную собственность будет вести скорее к распаду экономического потенциала, нежели к его развитию. Дело в том, что при «номенклатурной приватизации» активы приобретаются главным образом не с целью их развития, а с целью их дальнейшей перепродажи, и не предполагают реальных инвестиций. Проблема трансформации государства в субъект, гарантирующий исполняемость контрактов, при таком развитии событий никак не решается – в силу чего и стоимость приобретенных номенклатурным образом активов, а следовательно, и экономики в целом – будет падать, а не расти.

Отсюда и вытекает прогноз в плане инвестиционной политики в отношении Беларуси. Система входит в стадию трансформации, и теоретически это открывает хорошие перспективы для инвестирования. В Беларуси есть активы, которые могут быть вполне привлекательны для инвестора в том виде, «как они есть» – это предприятия нефтепереработки и нефтехимии, и калийные удобрения. Есть активы, которые могут стать привлекательными при появлении стратегического инвестора – это предприятия тяжелого и среднего автомобилестроения и предприятия по производству бытовой техники, в частности, холодильников. Есть предприятия, чья инвестиционная привлекательность сомнительна при любых условиях – например, производство телевизоров. Однако, вопрос о привлекательности активов однозначно вторичен вопросу о политическом климате. Без решения вопроса о внешних гарантиях инвестиций риск остается для абсолютного большинства инвесторов слишком большим.

Кирилл Бойницкий